Сидя на карантине, многие родители как никогда прежде столкнулись с проблемой детских истерик. Как с ними справляться? Рассказывает доцент кафедры детской и семейной психотерапии МГППУ, кандидат психологических наук, семейный психотерапевт Елена Чеботарёва.


Часто, когда ребёнок впадает в истерику, родители чувствуют беспомощность. Одни начинают идти на попятную и выдают ребёнку желаемое, тем самым закрепляя такой способ поведения и провоцируя капризы в дельнейшем, другие наказывают или игнорируют. Однако начинать стоит всё же не с наказаний, обещаний и прочего, а с налаживания отношений с ребенком.

Что делать, если ребенок уже разошелся, кричит и не может остановиться?


Сначала попробуйте обнять ребёнка и физическим способом остановить его.


Если он совсем маленький, достаточно просто взять на руки (посадить к себе на колени), держать и не отпускать, чтобы он не бился, не катался по полу и т. д. Ребенка постарше лучше обхватить сзади за плечи, прижав его руки, чтобы это отличалось от обнимашек, но чтобы он почувствовал какое-то ограничение. В психологии это называется сдерживанием. Когда дети не могут справиться со своими эмоциями и остановиться, им важно почувствовать снаружи надежные и неопасные границы.


После этого начинайте разбираться с причинами, почему ребенок плохо себя ведет.


Если вы догадываетесь, почему он скандалит (к примеру, потому что ему запретили играть в телефоне), желательно сначала посочувствовать, пожалеть, дать поплакаться. Но после этого твёрдо сказать: «Ты расстроен, потому что я тебе не даю поиграть на компьютере, в телефоне. Понимаю, что тебе очень хочется, но больше нельзя». Если вы не понимаете, что стало причиной плохого поведения, стоит порасспрашивать ребёнка о его чувствах. Вариантов много. Например, это может быть обида на родителей. Тогда важно извиниться и восстановить отношения либо объяснить, что ребенок вас не так понял. Если ребёнок взбунтовался из-за чрезмерного контроля и опеки, попробуйте дать ему больше выбора. Например, малышу вместо требования " Ешь кашу" можно задать вопрос: "Какую кашу ты будешь сегодня есть - овсяную или манную?" У ребенка появляется ощущение, что он что-то решает.


Понятно сообщите ребёнку, что ему нужно делать.


То есть родителю не стоит говорить ребенку, чего ему не делать. Лучше сказать, что ему делать вместо этого. Когда ребенок валяется по полу, стучит ногами и кричит, попробуйте сказать: «Встань, пойди подними игрушку, которую ты бросил», «Посмотри книжку» или «Посмотри мультик спокойно».Если ребёнок вас не слышит и продолжает кричать, спокойно подойдите, скажите, что он выбрал не послушаться вас, поэтому ему нужно идти на «перерыв».Отведите его в другую комнату, посадите на диван (отведите в угол). Это сценарий из серии «пусть посидит, подумает над своим поведением». Через 2-3 минуты подходите и спрашивайте, готов ли он поговорить спокойно. Если не готов, пусть дальше сидит один, родитель игнорирует. Если и через 5-6 таких подходов ребенок не слушается, важно родителю «сохранить лицо», то есть хоть каким-то образом обеспечить то, чего он добивался: отвести за руку ребенка, отнести, вместе с ним убрать игрушку и т. п. Здесь важно не поощрять своим вниманием негативное поведение ребенка, не заводиться самому, последовательно выполнять одну и ту же дисциплинарную процедуру, не ругаясь, не оскорбляя ребенка и не «зверея».


Наказания почти неизбежны, но только не в виде физического воздействия.


Лучше договориться с ребенком заранее о том, как и за что его будете наказывать. Это должно быть понятно и предсказуемо для ребенка. Сначала давайте ребёнку право выбора: или он прекращает скандалить, или вы его наказываете. Лучше всего в качестве наказаний работают естественные негативные последствия плохого поведения, а также лишение удовольствий. К примеру, если ребенок скандалит, потому что хочет стащить со стола кружку с водой, разрешите ему схватить её и облиться. Конечно, если в кружке просто вода, а не горячий чай. Часто эффективно срабатывает лишение удовольствий. Например, уменьшение времени на мультики, игры в компьютере и т. д. Нельзя лишать того, что ребенку жизненно необходимо, например, полезных продуктов типа фруктов, прогулок на свежем воздухе, родительского чтения перед сном или привычного ритуала засыпания.

Полезно даже говорить ребёнку: «Мне жаль, что тебя приходится наказывать». Но если наказание необходимо, нельзя сворачивать с пути. Важно также удостовериться, что наказание не оскорбляет ребёнка, не унижает его достоинство.


Полную версию интервью читайте на портале издательства "Аргументы и Факты"

Опубликовано в новости на факультете

"Эволюционный смысл эмпатии"

Руководитель магистерской программы "Консультативная психология" Татьяна Дмитриевна Карягина дала интервью порталу "Научная Россия"


Известный психолог Карл Роджерс говорил: эмпатия означает войти во внутренний мир другого человека и быть в нем как дома, не забывая об этом «как», в смысле «как будто», то есть помня, что это все-таки другой человек, а не я. В последнее время об эмпатии заговорили не только в научном сообществе, но и во всем мире. Вместе в психологом Татьяной Карягиной мы попытались разобраться, что такое эмпатия, почему о ней стали говорить всё чаще, и в чем ее эволюционный смысл?


— Что это такое эмпатия?

— До сих пор этот вопрос вызывает затруднения, если попытаться ответить кратко. Я стала заниматься исследованием эмпатии в аспирантуре под руководством известного психолога Юлии Борисовны Гиппенрейтер, автора книги «Общаться с ребенком. Как?». Тогда, как оказалось, исследования эмпатии были в упадке. А сейчас, напротив, наблюдается расцвет этих исследований. Об эмпатии заговорили не только ученые, но и все вокруг. И тем не менее до сих пор определение эмпатии вызывает сложности.

Специалисты очень по-разному это делают: кто-то настаивает на узком определении, кто-то на широком. Я предпочитаю следующее: эмпатия — это наше понимание и отклик на переживания другого человека, ориентированные на то, как сам человек чувствует, ощущает, понимает себя. То есть, это не оценка извне, а понимание как бы изнутри. Среди компонентов эмпатии: сочувствие, сопереживание, забота о чувствах другого человека.


— Почему этим понятием заинтересовались сейчас?

— Во многом это связано с развитием нейронаук. Конечно, не обошлось без конкретного события — открытия зеркальных нейронов. Они были открыты в 90-х годах прошлого века как моторные нейроны, возбуждающиеся в тот момент, когда мы видим или слышим действие другого человека. Впервые они были обнаружены у приматов, а затем и других животных. Наличие зеркальных нейронов у человека на данный момент прямо не доказано. Однако по разным косвенным признакам считается, что они есть и у нас.

Предполагалось, что именно зеркальные нейроны отвечают за эмпатию. Считалось, что когда мы видим мимику лица человека или его движения, то в нашем мозге возбуждаются те же отделы, как если бы мы двигались сами, запуская также связанную с этими движениями эмоциональную реакцию на определенном уровне. Однако сейчас исследователи призывают с осторожностью относиться к предположениям о ведущей роли именно зеркальных нейронов. Например, когда мы читаем книгу, то можем также испытывать эмпатию к вымышленным персонажам, хотя не видим их мимики или движений.

Поэтому специалисты предпочитают говорить не о зеркальных нейронах в отношении эмпатии, а о зеркальном принципе работы мозга. То есть, когда мы наблюдаем или воображаем некоторое событие, действие или поведение человека, то в нашем мозге возбуждаются те же разнообразные отделы мозга, которые возбудились бы, если мы сами испытали это состояние, воспроизвели движение или вели себя подобным образом.


— Есть ли предположения о том, для чего нам нужна эмпатия? И была ли она у наших предков?

— Конечно. Все гипотезы эволюционной значимости эмпатии связывают с повышением шансов на выживание. Почему? Когда мой сородич испуган, я не могу себе позволить тщательно анализировать его страх, поскольку это может стоить мне жизни. В мозге возникает определенная репрезентация состояния другого человека, что приводит к тому, что я моментально понимаю, что он чувствует. Причем, не в результате логических умозаключений, а именно личных переживаний. Это повышает шансы адекватно и быстро отреагировать на ситуацию. Замечательный зоопсихолог Франц де Вааль описал многочисленные примеры эмпатии у приматов и других животных. Например, проводили эксперимент, при котором крысы должны были нажимать на кнопку, которая дает им еду, но при этом бьет сородича током. Результаты показывают, что крысы отказываются нажимать на кнопку, наблюдая за страданиями другого животного. Но при этом результат сильно зависел от количества награды. Если, например, награда очень большая, то крысы перестают «сочувствовать» сородичу. Тем не менее, в отношении человека, пока нельзя точно сказать, что является врожденным, а что приобретается в результате раннего научения.


— Существует ли коллективная эмпатия? Можем ли мы сопереживать большим коллективам?

— Эмпатия все-таки, с моей точки зрения, относится к индивидуальному переживанию чувств конкретного другого человека. С другой стороны, мы можем распространить наше понимание на других людей, тем самым формируя наше сочувствие к определенной группе.


— В каком возрасте у человека формируется эмпатия?

— С рождения. У младенцев, например, с первых дней жизни проявляется первичная форма эмпатии - так называемый реактивный плач младенца, когда они реагируют на плач другого ребенка. Эти эксперименты проводились еще в 70-х годах ХХ века. Ученые изучили все возможные типы плача: плач в ответ на голод, в ответ на шум. Они записывали собственный плач ребенка, а также плач детей постарше. И подвергали младенцев воздействию всех этих звуков. Выяснилось, что плач в ответ на плач другого младенца, буквально его «сородича», отличается по всем параметрам. Год назад вышло исследование израильских ученых, которое показало, что девятимесячные дети сопереживают маме или папе, которые демонстрируют боль от удара руки или ноги. Младенцы волнуются и сочувственно смотрят на взрослых, рассматривают место условного ушиба и т.д.


...


— Остались ли у психологов и представителей нейронаук нерешенные вопросы об эмпатии?

— Конечно. Вопросов еще много. Во-первых, пока неясно, как связаны эмпатия и помогающее поведение. То есть, понятно, что если мы испытываем эмпатию, то у нас с большей вероятностью возникнет желание помочь человеку. При этом считается, что эмпатия в большей степени связана с чувствами и эмоциями, а значит «иррациональными» проявлениями. Но для адекватной помощи иногда гораздо важнее принять трезвое рациональное решение. Поэтому связь эмпатии и рационального стремления помогать — одна из проблем, которая пока не решена.

Другой важный вопрос посвящен механизмам регуляции эмпатии: как способствовать тому, чтобы человек был высоко эмпатичным, но при этом не выгорал, не истощался эмоционально.

Помимо этого остаются нерешенными и другие вопросы. Так что работы еще много!


Полная версия интервью - на портале "Научная Россия"

Опубликовано в новости на факультете

В новом номере журнала "Управление персоналом", посвященном проблемам бизнеса в период эпидемии COVID-19,

опубликован отзыв и.о.заведущего кафедрой индивидуальной и групповой психотерапии

Елены Василеьвны Лавринович


В журнале обсуждаются проблемы, с которыми сталкиваются руководители организаций при принятии ответственных решений, факторов, влияющих на эти решения, и в частности вопросы получения руководителями достоверной информации о положении дел на предприятии.


"Согласна, что информация к лицам, принимающим решения, приходит в искаженном интересами и другими факторами виде. Это хорошо известно по корпоративной практике, особенно в крупных многоструктурных организациях.

Собственно с целью преодоления этого дефицита инфорамции умные и опытные люди создают для себя дополнительные формальные и неформальные - "сообщающие" каналы информации в организации. Тогда возникает риск получить "черную метку" за предоставление недостоверной информации и т.д. И слушают сразу нескольких экспертов, чтобы создать у себя ясное представление о той реальности, по поводу который предстоит принимать решения.

Собственно люди "на верху", во главе крупных организаций получают большие деньги именно за умение принимать решения в условиях дефицита информации и наличия влияния, которые в дальнейшем приводят к успешным результатам... как правило!

Да, согласна, роль элитарных группировок и вертикально интегрированных структур очень высока и серьезно влияет на принятие решений. Поэтому первые лица и не свободны в принятии решений, чего многие не оценивают, потому что они прекрасно понимают, как они потом могу "получить" по петле обратной связи и как может поменяться система в целом!!!..."


Полную версию отзыва читайте на стр.13 Журнала "Управление персоналом" №10 за 2020г.

Опубликовано в новости на факультете

Руководитель магистерской программы "Консультативная психология" Татьяна Дмитриевна Карягина рассказала порталу "Постнаука" об исследовании взаимосвязи эмпатии и эмоциональной компетентности, а также возможной связи этих характеристик с профессиональным выгоранием медицинских сестер.


Исследование пыталось ответить на вопрос: не является ли эмоциональное включение в чужие проблемы, неизбежное для людей помогающих профессий, угрозой ментальному благополучию и здоровью профессионала?


Традиционно эмпатия считается важнейшим фактором мотивации помощи, помогающего поведения. Дискуссии касаются не самого этого факта, а скорее удельного веса эмпатического отклика среди других факторов: долга, моральных убеждений и тому подобного. Помогающая профессиональная деятельность, к которой традиционно относят работу медиков, психологов, социальных работников и так далее, характеризуется тем, что помогающий специалист в большинстве ситуаций взаимодействует с физически или морально страдающим человеком. При этом помогающие действия, способные прекратить или облегчить страдания, улучшить состояние другого человека, являются его должностными обязанностями. У специалиста нет выбора, помогать или не помогать, как это возможно в нашей обыденной жизни. Не только в популярной, но и в научной литературе часто утверждается, что эмоциональное заражение состоянием другого человека непроизвольно, практически не поддается регуляции и в результате высокая склонность к эмпатии обязательно приводит помогающих специалистов к выгоранию.


Исследование показало, что высокий уровень эмпатии и эмоциональной компетентности позволяет медсестрам сохранять уверенность в своих силах, профессиональных способностях и профессиональной значимости, они чувствуют себя «на своем месте». Фактически речь идет о профилактике профессионального выгорания. В результате исследования появилось предположение, что эмпатия и эмоциональная компетентность более связаны с ценностно-смысловой регуляцией помогающей профессиональной деятельности. Эта гипотеза нуждается в дальнейшей проверке.


Подробнее о содержании исследования, использованных методиках, характеристиках выборки и полученных результатах читайте на портале "Постнаука".

Опубликовано в новости на факультете

Доцент кафедры индивидуальной и групповой психотерапии А.И.Сосланд дал интервью изданию "Русский Репортер" о психологических последствиях эпидемии коронавируса


Общество отвечает на вызовы пандемии коронавируса не только рациональными мерами — естественно, не обходится и без панических явлений. О том, насколько это опасно, «РР» поговорил с психологом-теоретиком, автором ряда публикаций (в том числе книги «Фундаментальная структура психотерапевтического метода, или Как создать свою школу в психотерапии») и практикующим психотерапевтом Александром Сосландом.


1. Какие первые профессиональные впечатления от пандемии? С чем новым сталкиваются психотерапевты?

Первое — это отмена «живых» визитов. Мы и раньше много работали по интернету, но если клиент был в Москве, предпочитали все же встречаться живьем. Теперь и это ограничивается — наша работа все больше уходит в «Скайп».

И что же мы видим нового? Теории заговоров цветут пышным цветом. Ситуации, вызывающие тревогу, связанные с недостатком информации, — отличная питательная среда для конспирологии. Концепция заговора — всегда попытка совладать с тревогой.

Это, к примеру, теория биологического оружия: называются уже конкретные лаборатории, все это увязывается с контекстом обычной в последние годы демонизации США. Пошли сюжеты о том, что где-то уже роют рвы, чтобы туда сбрасывать трупы. Теории заговора связаны и с темой сокрытия властями истинных масштабов бедствия. «Как и зачем скрывают — это всем понятно». Далее следует многозначительная пауза; понятно, в чем психологическая «прибавочная ценность» рассказчика.


2. Насколько это вообще опасно? В чем риски паники?

У нас новая, необычная ситуация. Паники принято бояться из-за риска деструктивных массовых действий. Но в данном случае сама природа угрозы почти исключает массовые действия. Парадокс ситуации в том, что психологическая заразительность снимается инфекционной заразностью. Все боятся оказаться в толпе. Трудно себе представить что-то вроде фанатских бунтов или массовых набегов на магазины, вряд ли массы людей соберутся, чтобы что-то крушить. Сейчас, наоборот, все стараются сидеть по квартирам. Вся активность, конечно, перемещается в интернет. И одним из последствий пандемии будет то, что жизнь с еще большей скоростью продолжит перетекать в онлайн-пространство. Мы только сейчас начинаем по-настоящему понимать, какую роль Сеть играет в нашей жизни.


3. А почему все в первую очередь бросились покупать туалетную бумагу?

Я думаю, туалетная бумага имеет богатое символическое значение. Во-первых, она очень тесно связана с темой телесной интимности, чего-то витально важного для человека. Во-вторых, быстро расходуется и потому может претендовать на символ дефицита. Наконец, у нас память о советском периоде увязывает ее с темой дефицита очень прочно.


4. Стали ли люди более уязвимыми в психическом плане в условиях пандемии?

Я не вижу пока причин для более массового, чем обычно, обращения к психотерапевтам, кроме рисков, связанных с длительным нахождением в замкнутом пространстве. Если чего и ждать, то некоторого увеличения случаев расстройств, связанных с тревожно-депрессивным эмоциональным спектром. Тревога здесь сама себя кормит в режиме заколдованного круга: человек встревожен — ищет новую информацию в Сети; находит, она, естественно, увеличивает тревожность, он опять ищет, и так далее.


5. Правильно ли я понял, что не стоит бояться паники тем, кто вырабатывает решения о новых карантинных мерах или об информировании населения? Грубо говоря, в любом случае не будет массового сумасшествия, самоубийств или сердечных приступов?

Суицид, как и психосоматические явления, могут проявиться у человека как результат эмоциональных расстройств депрессивного спектра. Но рост психотических расстройств не предвидится, так как они имеют причины эндогенного характера. «Паранойя» по поводу теорий заговоров к числу душевных болезней, как известно, не относится.


6. Но все же, если человек тревожится из-за потока информации о коронавирусе, что ему можно посоветовать?

Лучшая терапия — позвоните близким. Если это не помогает, то позвоните своему психологу и поговорите с ним по «Скайпу» или «Вотсапу».


7. А что если человека начинает беспокоить, что он все время проводит в интернете, следя за коронавирусом?

Главное — разобраться, какую «прибавочную значимость» он сам получает от этого. Ведь если задача просто в том, чтобы узнать новую информацию о коронавирусе, на это в день достаточно 15 минут. Три раза по пять минут хватит, чтобы узнать, сколько людей заболело сегодня, и еще раз прочитать, что нужно мыть руки с мылом. Все остальное время поиск в Сети накладывается, скорее всего, на собственную тревожность человека, и было бы неплохо разобраться с этим. Критические ситуации, такие как пандемии, опредмечивают наши тревоги, которые существуют всю нашу жизнь. Они обостряют то, что мы переживаем и в другое время. Как всегда, надо разбираться со своей жизнью в целом, а не только в конкретный кризисный момент.


Источник - сайт издательства "Эксперт"

Опубликовано в новости на факультете

Декан факультета А.Б.Холмогорова дала интервью изданию "Эксперт" о распространенности тревожных состояний в современном мире, их причинах и как с ними справляться


Тревога - адаптивный механизм, помогающий человеку выживать и справляться с неблагоприятными условиями. Но все чаще тревожность становится избыточной и перерастает в расстройство.


По словам профессора Аллы Холмогоровой, декана факультета консультативной и клинической психологии Московского государственного психолого-педагогического университета, тревожные расстройства сейчас занимают первое место по распространенности и экономическому бремени среди всех психических расстройств:

- В США статистика выше всего - до 18% населения в год страдают тревожными расстройствами. Конечно, высокие цифры могут быть связаны прежде всего с хорошей диагностикой этих заболеваний. Для сравнения: тот же показатель у нас в стране составляет 0,3%. Чтобы выяснить масштабы проблемы, в США проводят очень качественные эпидемиологические исследования со строгими правилами и большой выборкой. У нас, к сожалению, таких исследований давно не делали, потому и статистика в десятки раз ниже. Российское общество психиатров проводило опрос, в котором участвовали психиатры. Врачей спрашивали, как часто они диагностируют тревожные расстройства у своих пациентов. Оказалось, что психиатры встречают тревожные расстройства примерно у 20% пациентов, но соответствующий диагноз выставляют гораздо реже.


- Стало ли больше тревожных людей и тревожных расстройств у людей в XХI веке?

- Дело не только в том, что улучшилась диагностика тревожных расстройств и врачи стали более внимательно относиться к этим состояниям. На рост тревожных расстройств влияют социальные тенденции: нарастающая конкуренция, индивидуализм, который свойственен западной культуре, и одновременно христианские ценности, такие как терпение, толерантность и скромность. В совокупности эти противоположные по смыслу идеалы создают почву для внутренних конфликтов.

Распространение перфекционизма как личностной черты также создает почву для возникновения тревожных расстройств. Британские исследователи решили посмотреть, как за последние 30 лет выросли показатели перфекционизма. У этого явления несколько видов. Есть социально предписанный перфекционизм - стремление оправдывать ожидания других, которые кажутся человеку очень высокими. И есть я-адресованный перфекционизм - непомерно высокие стандарты, которые диктует себе сам человек.

Участниками исследования стали студенты, среди которых в последние годы отмечается заметный рост показателей эмоционального неблагополучная. Авторы исследования - профессора британских университетов - отмечают, что их студенты часто жалуются на усталость, необходимость постоянно отвечать чьим-то требованиям, борьбу друг с другом вместо чувства общности и поддержки. Ученые суммировали данные разных исследований с участием студентов из США и Великобритании, проводившиеся за последние 30 лет. Получилось около 40 тысяч участников. Оказалось, что уровень социально предписанного перфекционизма у студентов вырос за эти годы примерно на 40%, что означает постоянное напряжение и страх не оправдать ожидания, разочаровать родителей и педагогов и потерять их расположение. Недавно мы вместе с сотрудниками нашего университета провели похожее исследование на значительно более скромных по размеру российских студенческих выборках и получили сходные результаты, - рассказывает Алла Холмогорова.


...


- Как именно мозг запускает тревогу?

- У организма есть система - гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая, которая отвечает за гормональную регуляцию, в том числе мобилизует организм в опасной ситуации, отвечает за выработку двух гормонов стресса - адреналина и кортизола. Но не всегда она работает по назначению. Если мы говорим о биологических механизмах, то разбалансировка этой системы может приводить к повышенной тревожности, - добавляет Алла Холмогорова.


...


Постоянное беспокойство о здоровье - своем или близких людей - одна из наиболее распространенных причин, подогревающих тревожность:

- Люди боятся заболеть серьезной болезнью. Изначальную тревожность подпитывает недостоверная информация в интернете, эксплуатируют недобросовестные медицинские работники, которые, например, назначают неоправданные обследования. Сюда добавляется страх, что не хватит денег на лечение. Как правило, страх возрастает, когда человек узнает, что у него заболел знакомый или родственник. Страх может касаться сферы родительства: достаточно ли я хороший родитель? Невозможно быть все время очень добрым. Все мы живые люди, иногда злиться на своего ребенка - это нормально. Главное, чтобы это не было стилем жизни. Когда социальных гарантий становится меньше, растет тревожность, связанная с финансами: а смогу ли я заработать на жизнь? Насколько я буду обеспечен работой завтра? - добавляет Алла Холмогорова.


...


- Избегание источника страха закрепляет тревогу?

- Верно. Например: «мне страшно ездить в лифте, потому я вообще не буду туда заходить». Важно, если вы понимаете иррациональность природы своего страха, не идти у него не поводу - отвлечься на что-то, нормализовать дыхание. Важно тренироваться: боитесь отвечать на семинаре - отвечайте все равно. Скорее всего, через какое-то время станет легче. Это лучше, чем просидеть молча весь семестр, накапливая свою тревогу. Конечно, такие рекомендации помогают далеко не всем, но в целом это действенные приемы, которые используются в том числе в психотерапии, - заключает Холмогорова.


...


- В каком возрасте тревожные расстройства обычно диагностируют?

- Вообще, до 70% тревожных расстройств начинаются в молодом возрасте - подростковом, юношеском, студенческом. Поэтому важно, чтобы были бесплатные центры психологической помощи, куда могли бы обращаться семьи с детьми и молодые люди. В США, кстати, среди тревожных расстройств наиболее распространены социальные фобии, - рассказывает Алла Холмогорова.


Полный материал читайте на сайте издания "Эксперт"

Опубликовано в новости на факультете

«Развитие любого ребенка теоретически не имеет границ»

Психолог Виктор Зарецкий о том, как сделать так, чтобы дети сами захотели учиться


«Сначала важно достичь с ребенком понимания: зачем ему вообще учиться. Он должен ответить для себя на эти вопросы, тогда появится собственное желание. Он начинает учиться сам, убеждается в том, что у него не получается, и в этот момент единственная для него возможность продвинуться вперед в рамках собственного замысла — это обратиться за помощью к учителю или родителю. И если ребенок получает адекватную помощь, то он не только испытывает чувство благодарности, но и развивается», — рассуждает психолог, профессор кафедры индивидуальной и групповой психотерапии факультета консультативной и клинической психологии МГППУ Виктор Зарецкий. В колонке, написанной для «Реального времени», он рассказывает о лучшем зарубежном опыте в области образования, понятии зоны ближайшего развития ребенка и о том, как объяснять детям смысл обучения.


Прежде всего нужно достичь понимания с ребенком: зачем он будет учиться

Как ни странно, лучший зарубежный опыт в области образования, который стоит брать на вооружение, был создан в период в конце XVIII — начале XIX века. Мои любимые педагогические книги — «Книга для раков» (1780) и «Книга для муравьев» (1806) Кристиана Готтхильфа Зальцманна. Первая о неразумном воспитании, а вторая о разумном.

Главы книги о неразумном воспитании звучат так: «Как вызывать к себе ненависть у детей», «Как сделать, чтобы дети тебе не верили», «Как сделать, чтобы дети тебя презирали», «Как заглушить у детей любовь к людям», «Как научить детей быть жестокими» и т. п. Она называется «Книгой для раков», потому что рак учил своих детей не пятиться назад — а сам пятился. Самая страшная педагогическая ошибка, по Зальцманну, — это когда родители учат тому, чего сами не делают. И слова расходятся у них с делами. Ведь дети берут то, что они видят по действиям, а не по словам.

Понятно, что родители не могут быть идеальными. Родитель может в какой-то ситуации разозлиться и эту злость продемонстрировать, ребенок это воспримет. То есть родитель может быть и добрым, но он же не всегда такой, все может случиться. Просто если родитель вдруг поступил вразрез с тем, чему учит, то ему надо признать это, в конце концов каждый имеет право на ошибку! И тогда это, наоборот, подтвердит ребенку, что для родителя важно то, что он говорил про «быть добрым». Но если слова и дела расходятся систематически, то получается обратный эффект: то, что говорится ребенку на словах, не воспринимается. А то, что он видит в действиях, он берет на вооружение как образец для поведения. Мы считаем, что для учителя, родителя, любого взрослого это один из важнейших моментов.

А второй момент, который был описан в «Книге для муравьев», — в этих книгах есть только одно подчеркнутое слово — «сам». Зальцманн расписывает на двух страницах то, как полезно и чем полезно, когда ребенок сам чем-то увлекается и начинает, например, что-то конструировать. И мы делаем акцент именно на самостоятельной работе. Сначала важно достичь смыслового контакта, согласия, понимания с ребенком: зачем он будет учить математику (русский язык и др.), зачем будет заниматься шахматами и зачем вообще учиться. Он должен сначала ответить для себя на эти вопросы, тогда появится собственное желание. А потом он начинает учиться сам, пытаясь что-то делать, и убеждается в том, что у него не получается. И в этот момент единственная для него возможность продвинуться куда-то вперед в рамках собственного замысла — это обратиться за помощью к учителю, родителю или взрослому.

Смысл же учебы совсем другой. Обычно учитель приходит и говорит: «Тебе надо учить это, давай запоминай! Слушай меня!» А ребенок отвечает (или думает): «Зачем мне это нужно? Мне это вообще неинтересно», — и не слышит ничего от учителя. Учитель пытается воздействовать мотивирующе или как-то иначе, угрожает двойками, тем, что у ребенка ничего не получится, что его выгонят из школы, родители накажут, но это воздействие не очень эффективное. Зальцманн подчеркивает как раз важность самостоятельной работы. Действуя самостоятельно, ребенок обязательно сталкивается с трудностями, а значит — нуждается в помощи. И если он получает адекватную помощь, то не только испытывает чувство благодарности, но и развивается, а если научится запрашивать помощь, не чувствуя унижения (а это зависит от отношения взрослого к трудностям и ошибкам и его, и своим), то и принимать ее будет без сопротивления. Здесь и эмоциональная атмосфера совсем другая, и весь процесс другой.


...


Как объяснить детям смысл обучения? Говорить им правду

Как объяснить детям смысл обучения, особенно тем из них, кто его не видит? Это всегда индивидуально.

Например, я сам проводил беседу по поводу нового урока по шахматам в экспериментальном классе. И сказал детям: «Мы вам предлагаем ввести урок шахмат в вашей школе». Они не отреагировали на слово «предлагаю», потому что раз учителя уже сами все решили, значит, от них ничего не зависит. Тогда я говорю: «Я понимаю, что далеко не все любят играть в шахматы и хотят учиться этому». Они активно закивали головами. Я спросил: «Кто любит играть в шахматы?» Поднялось 3-4 руки. Я говорю: «Вот, а что будут делать остальные? Вам же будет неинтересно. Но вы понимаете, мы вводим шахматы не для того, чтобы вы все становились шахматистами, а потому, что шахматы — это игра, которая способствует развитию умения действовать в уме. Это нужно в любых предметах. Чем бы вы не захотели заниматься — математикой, литературой, историей, географией, — вам потребуется эта способность. Вам нужна эта способность?» Дети: «Да, да, нужна!» И потом я спросил: «Будете шахматами заниматься?» — и поднялись уже сто процентов рук.

Это не манипуляция, это чистая правда. Важный момент состоит в том, что нужно быть искренними с детьми, говорить им правду. Тогда они отзываются.


Полная версия - на портале "Реальное время".


Пол
Источник : https://realnoevremya.ru/articles/163372-psiholog-viktor-zareckiy-o-pravilnoy-dlya-detey-uchebe



Источник : https://realnoevremya.ru/articles/163372-psiholog-viktor-zareckiy-o-pravilnoy-dlya-detey-uchebe


Источник : https://realnoevremya.ru/articles/163372-psiholog-viktor-zareckiy-o-pravilnoy-dlya-detey-uchebe

Опубликовано в новости на факультете

«Очень важно, чтобы была установка понять другого человека. Бывает, родители говорят: «Я его активно слушаю, а он все равно делает по-своему». Наше понимание — не для того, чтобы другой сделал так, как нам нужно, а для того, чтобы человек чувствовал себя понятым», — отмечает психолог, доцент кафедры индивидуальной и групповой психотерапии, руководитель магистерской программы "Консультативная психология" Татьяна Карягина. О том, как правильно слушать друг друга в семейной жизни, почему прототипом психотерапии служит не исповедь у священника и возможно ли почувствовать собеседника через общение в соцсетях, она рассказала во второй части интервью «Реальному времени».


— В семейной жизни часто могут возникать ссоры из-за того, что кого-то из супругов «не слышат и не понимают». Каким образом можно научиться слушать и слышать свою вторую половину?

— Это, конечно, супервопрос. Психологи обычно говорят: нужно разговаривать с близкими, не замалчивать проблемы. Как разговаривать? Я бы отметила важность того, что нужно давать место и время партнеру и себе быть услышанными, не пытаться решать проблемы на бегу.

Самое сложное в том, что семейные отношения нагружены взаимными чувствами, и когда мой партнер говорит о своей злости на начальника, во мне может актуализироваться, например, обида и злость на него самого, потому что я хорошо его знаю и вижу аналогии в его ситуации на работе и нашем с ним общении, и т.д. И, конечно, из этого замкнутого круга трудно выйти — каждому важно и нужно быть услышанным. Поэтому в реально сложных конфликтных ситуациях я очень рекомендую семейную психотерапию, при которой терапевт, как третий, не включенный в диаду, поможет состояться диалогу.

Как быть эмпатичным, когда твой собственный «стакан» полон, очень хорошо описано в той же книге Юлии Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?». Принципы эмпатии: настроенность на другого, стремление его действительно понять, оттормаживание оценок, советов, признание того, что чувства другого человека таковы, каковы они есть, а не стремление их опровергнуть, оспорить: «На самом деле ты…», плюс умение говорить о своих собственных чувствах так, чтобы их смогли услышать, то есть не обвиняя сходу за них другого — вот основная стратегия. Но, конечно, это все легко сказать и очень непросто реализовать на практике.

— Как же реализовать умение слушать? Как перейти от теории к практике?

— Я бы, в дополнение к уже сказанному, подчеркнула, что самое важное — сделать паузу. У нас есть даже такое упражнение для студентов в учебных консультациях, когда предписано делать паузу в несколько минут и клиенту, и психологу.

Это не значит, что я призываю всех молчать по очереди. Скорее, пауза для слушающего — это образ такого состояния временного отказа от высказывания себя, своих суждений и сосредоточенности на другом. Потому что вот эта наша готовность моментально отреагировать на слова другого очень сильна. Нам кажется, что мы знаем, что и почему с другим человеком происходит, или наш страх за другого, или наша собственная обида, или злость в его адрес — все это вынуждает нас отвечать и действовать немедленно. Очень часто бывает, что, вслушавшись по-настоящему, мы понимаем, что то, что казалось нам совершенно ясным, просто поверхностная правда, стереотипное видение, наша привычка.

Сделать паузу — это значит затормозить привычные реакции и вместо них попытаться посмотреть на мир глазами другого человека, погрузиться на время в его переживание, вчувствоваться в его ситуацию и передать ему то, что ты понял, возможно, как некоторую гипотезу («Я правильно тебя понимаю?»), приглашая другого уточнить по необходимости и продолжить разговор. Я была свидетельницей множества ситуаций, когда такой, непривычный поначалу, способ разговора приводил к значительному продвижению в разрешении конфликтов, смягчению противоречий и реальным открытиям. Но очень важно, чтобы действительно была установка — понять другого человека. Бывает, родители говорят: «Я его активно слушаю, а он все равно делает по-своему». Наше понимание — не для того, чтобы другой сделал так, как нам нужно, а для того, чтобы человек чувствовал себя понятым, знал, что он, его чувства важны для нас, что он не одинок в своем переживании.


...


Современные люди стали менее эмпатичными от большого общения с техникой и гаджетами? Возможно ли почувствовать человека через общение в соцсетях? Или в них теряются эмоции и способности их переживать? Ведь это обычная картина в наше время, что мы ставим смайлик в сообщениях, но сами при этом не улыбаемся. Получается какая-то странная игра, да?

— Мне кажется, что современные тренды еще рано как-то полномасштабно оценивать. Данные пока достаточно противоречивы: в чем-то гаджеты разъединяют людей, в чем-то объединяют. Некоторые исследователи, говоря о влиянии интернета на общение, предполагают, что он скорее усиливает тенденции, существовавшие бы и без него — благодаря семейной ситуации, склонностям характера и темперамента. Я не думаю, что общение в соцсетях потенциально как-то менее «эмпатогенно», менее вызывает эмпатию, чем, например, чтение книг.

Проблема мне видится в избытке информации, в том, что в такой ситуации привлечение внимания возможно как раз через наиболее эмоциональные формы подачи материала. То есть тоже в некотором роде выгорание: невозможно проявить эмпатию ко всем сразу, даже в своей ленте. И в этом смысле новые символы, знаки для выражения эмпатии, складывающиеся ритуалы достаточно хорошо помогают справляться. Да, я не могу сейчас сопереживать до глубины души, но я поставлю лайк, сделаю перепост, поменяю картинку профиля. У нас определенно поменялись сами нормы — правильно теперь сделать это, а не пройти мимо. И в этом смысле эмпатия по-хорошему становится заразительной: даже если я сделал это сейчас полуформально, то другой увидит, сделает это искренне и понесет дальше. Мне видится, что это нормально на фоне общей тенденции роста понимания значения эмпатии.

Еще я бы не называла действие в отсутствие чувств обязательно лицемерным — кроме эмоций и чувств у нас есть мысли, а кроме эмпатии — другие психические функции, например мышление. В конце концов, человек помогает, не только сопереживая. Есть еще и долг, и рациональное понимание выгоды для всех и т.д. Полезно включать разум. Я немного иронизирую, имея в виду некоторые эксцессы того тренда, который уже назвали «новая чувствительность»: когда люди чуть что обижаются, оскорбляются, любую трудность называют травмой и при этом считают свои чувства единственной реальностью, заслуживающей внимания.

Так что не эмпатией единой жив человек, хотя она очень важна. И я, как ее исследователь, не могу не радоваться тому, что эмпатия становится нормой и в определенном смысле императивом в нашей жизни.


Полная версия - на портале "Реальное время".

Первая часть интервью - на портале "Реальное время".

Опубликовано в новости на факультете

Трудные неуспевающие подростки — головная боль для родителей, для учителей, для двора и района и так далее. Психолог, профессор кафедры индивидуальной и групповой психотерапии МГППУ Виктор Зарецкий рассказал «Реальному времени» о том, как в решении проблем трудных детей помогает педагогическое искусство, технология и индивидуальный подход.


— Виктор Кириллович, расскажите, чем вы сейчас занимаетесь?

— Мы только что закончили большой грант для департамента образования Москвы. На протяжении 25 лет у нас идет работа по помощи учителям, имеющих дело с трудными неуспевающими учениками. Предыстория такая. В 90-е годы я работал в институте педагогических инноваций. Первая наша работа была в том, что мы проводили такой проектный семинар «Переход системы образования Пермской области на новые условия хозяйствования». То есть как жить системе образования в новых условиях рыночных отношений, в отсутствие необходимости проводить идеологическую линию (отсюда вставал вопрос о содержании и форме образования).

Мы 12 лет поддерживали отношения с Пермской областью. Работали со школами, районами, со всем регионом. Что интересно, если в 1991—1992 году проекты были в основном направлены на создание лицеев, гимназий, интеграцию с вузом, углубленное техническое образование, то с 1993 года пошли другие: трудные дети, неуспевающие дети, необучаемые дети, дети с инвалидностью, которые формально по Конституции имеют право на образование, а реально их в школу не пускают.

Мы столкнулись с этими проблемами как раз в работе с общественными родительскими организациями в 1993 году, а в 1994-м начали ощущать эту проблему, работая со школами. Потому что именно в то время были созданы классы коррекционно-развивающего обучения, куда собирали всех неуспевающих детей. Учителей туда отправляли «в ссылку» или в наказание. Здесь нужно отметить, что мы работали в малых городах Пермской области: Нытва, Оса, Очер. Представляете себе такую ситуацию, когда все друг друга знают, и в школе собирается комиссия, кого же из детей определять в коррекционный класс… Все же знают, что это будет класс для дураков. Соответственно, родители этих детей тоже дураки, а учителя, которые собираются их учить, тоже дураки, потому что это невозможно. Но, тем не менее, учить отстающих учеников надо.

Я думаю, что вы представляете себе масштабы проблемы. Учителей же никто не научил, как работать с неуспевающими детьми. А дети изолированные, да еще с клеймом, а еще с сомнением в собственных силах: «Может, я правда не могу учиться, тогда какой смысл прилагать усилия?»

И вот мы оказались на семинаре в Нытвенском районе, который был самый худший по подростковой преступности. Там было примерно 12 школ на весь район. Заврайоно, услышав, что мы продвигаем идею, что учиться могут все, что необучаемых нет, что это вопрос только педагогического искусства, технологии, индивидуального подхода, сказала: «Давайте попробуем у нас реализовать ваш проект». А мы с 1995 года собирали конференции, куда приглашали всех, кто умеет работать с трудными детьми. Это были представители, например, «Центра лечебной педагогики», который до сих пор работает с самими тяжелыми детьми; педагог Э.И. Леонгард, которая разработала метод обучения речи для людей с нарушением слуха; А.И. Бороздин, один из самых известных педагогов-новаторов, создатель центра абилитационной педагогики в Новосибирске, который уже имеет порядка 20 филиалов по России. У нас возник проект летней школы, куда мы пригласили всех учителей, желающих поработать с неуспевающими детьми, которых мы только знали. И в 1996 году мы провели первую школу с выдающимися учителями, а с 1997-го начали помогать и широкому кругу учителей проектировать урок, проводить его и анализировать результаты. У нас благодаря этому появился свой собственный опыт.


...


— Виктор Кириллович, в чем же проблема нашего образования? Учителя не умеют преподавать?

— Преподавать умеют. Скажу сейчас самую главную нашу идею. Учителя не умеют другого, точнее это отсутствует в технологии обучения. Они не умеют оказывать индивидуальную помощь в преодолении учебных трудностей. Вот я вам рассказал несколько случаев из моей работы с детьми, и у каждого ребенка была своя причина трудностей в учебе.

Современный учитель, у которого в классе 30 человек, просто физически не может проводить индивидуальную работу с учениками при той технологии работы с классом, к которой он привык. Для этого нужно что-то в уроке существенно изменить, чтобы осталось время на индивидуальную помощь, которая и является самой ценной для ученика, которая продвигает его в борьбе с ошибками и способствует развитию в целом.

Мы предлагаем делать акцент на осмысленную самостоятельную работу учеников. Допустим, они выполняют серию заданий, нарастающих по сложности, пока не столкнутся с заданием, которое вызывает у них затруднение. Здесь у них есть возможность попросить помощь учителя. Поскольку у всех разные трудности, разный уровень знаний, то ученики будут не одновременно запрашивать помощь, и учитель сможет работать — пусть короткое время, но все-таки индивидуально прямо на уроке. Но если ученик входит во вкус самостоятельной работы, то он уже не может остановиться. В психологии есть важное понятие «эффект незаконченного действия», открытый одним из наших учителей в университете Б.В. Зейгарник еще в 1927 году. В данном случае он выражается в том, что начав на уроке работу над трудностью и ее не закончив, ученик продолжает думать над ней, искать способы, делая это уже за пределами урока.

В летних школах мы тоже работали с классами, мы вели урок или два урока по русскому языку, но в течение дня мы давали индивидуальные консультации. У нас 24 часа в сутки была работа. Каждый ребенок мог к нам прийти, если мы были не заняты, и задать вопрос, провести консультацию. У нас был такой метод погружения в работу. Это не значит, что учитель не может работать индивидуально с каждым. Например, та же Н.Ю. Абашева, про которую я уже говорил, проводит свои уроки не так, как обычно. Когда она заходит в класс, то все уже сидят с перемены и чем-то занимаются. После приветствия учеников она задает вопрос: «Кто не знает, чем ему сегодня заниматься?» Как правило, ни одной руки не поднимается, если это не первые ее уроки в классе.

То есть все построено на самостоятельной работе. Пока ребенок работает самостоятельно, не надо вмешиваться в его работу. Когда у него возникает трудность и он сам не может решить вопрос, задачу, то он поднимает руку. Учитель к нему подходит и они разбираются. Представьте себе, в скольких школах России системно ведутся уроки таким образом? А результаты по русскому языку у учеников Абашевой такие: в классе из физико-математического лицея, в котором она вела с 9 по 11 класс, было пять стобальников по ЕГЭ и средний бал 94. И у нее не было выпусков без стобальников, а это физматлицей, где русский язык не является приоритетом.


Полное интервью Виктора Кирилловича Зарецкого читайте на портале "Реальное время"

Опубликовано в новости на факультете

Руководитель магистерской программы "Консультативная психология" доцент кафедры ИГП Татьяна Дмитриевна Карягина дала интервью информационному порталу "Реальное время", в котором рассказала об эмпатии, ее развитии и о том, можно ли ее "натренировать".


«Эта способность возникла у человека потому, что она позволяет быстро понять, что происходит с сородичем»


В век зависимости от гаджетов и долгой работы с машинами нам может показаться, что живое общение не так уж важно и необходимо. Деньги можно зарабатывать по интернету, еду заказывать тоже. Тем не менее одиночество и непонимание окружающих по-прежнему остаются одними из главных причин депрессии современного человека. Чтобы решить эти проблемы, стоит освоить техники эмпатии, — об этом психолог Татьяна Карягина рассказала в интервью «Реальному времени».


«У многих выдающихся психотерапевтов, мастеров эмпатии, были сложные родители»


— Татьяна Дмитриевна, каким образом мы чувствуем и понимаем правильно другого человека?

— Мы всю жизнь этому учимся, получаем много обратной связи, позволяющей корректировать наш опыт. Если мы неправильно поймем состояние другого, результатом могут быть разного рода неприятные последствия. Например, американский психотерапевт Алис Миллер заметила, что у многих выдающихся психотерапевтов, мастеров эмпатии, были сложные, непредсказуемые родители. Поэтому способность чувствовать их состояние была для ребенка фактически условием выживания, что и привело к развитию эмпатической суперспособности и соответствующей профессиональной мотивации.

Как говорил Карл Роджерс, без преувеличения великий психотерапевт, впервые включивший эмпатию в самое ядро психотерапевтического метода, эмпатия означает войти во внутренний мир другого человека и быть в нем как дома, не забывая об этом «как», в смысле «как будто», то есть помня, что это все-таки другой человек, а не я. Другими словами, при эмпатии мы децентрируемся (еще один психологический термин, от не менее великого психолога Жана Пиаже), отходим от своей эгоцентрической позиции.


Но сказать «встать на место другого» мало. Как мы это делаем? Только привлекая собственный опыт, включая его в наш отклик. Именно поэтому я предпочитаю говорить о сопереживании как сущностном эмпатическом процессе, определенном роде разделения чувств и состояний. К этому подключается наше воображение, наши знания. Эмпатия — основа нашего соучастия в переживаниях другого — сочувствия, а также со-думания, содействия и т.п.Если же начинать с самого начала, с истоков эмпатии, то мы теперь знаем, что существует конкретный мозговой механизм, обеспечивающий эту «правильность». И он существует не только у нас, а и у многих животных. Это уже ставшие знаменитыми так называемые зеркальные нейроны, открытые в конце 1990-х годов итальянскими учеными — Джакомо Рицоллатти и его коллегами из Пармского университета. Сейчас говорят уже о зеркальных нейронных сетях. Благодаря их работе в нашем мозгу, когда мы видим, слышим или даже воображаем состояние другого человека, возбуждаются в том числе те же отделы мозга, которые возбудились бы, если бы мы сами испытывали такое состояние.В ходе эволюции такая способность возникла как раз потому, что позволяет очень быстро понять, что происходит с сородичем. Не строить умозаключения, выдвигать и проверять гипотезы, что это с ним такое, а моментально в себе, на себе почувствовать его состояние и действовать соответственно: бежать, готовиться к нападению и т.п. Эта же способность позволяет нам с легкостью имитировать чужое поведение и учиться через наблюдение. О существовании зеркальных нейронов всегда, видимо, подозревали тренеры, заставляющие травмированных игроков ходить на тренировки и смотреть на коллег.


Но, повторюсь, это только начало. С первых минут жизни эта зеркальная способность мозга, как мы говорим в соответствии с теорией еще одного гениального психолога Льва Семеновича Выготского, «означивается» — словом, жестом, историей из сказки или мультфильма, действием и т.д. Взрослые называют чувства ребенка, в том числе его сопереживание. Его учат, как извиняться, благодарить, утешать и сочувствовать. Например, когда ребенка призывают извиниться за причинение вреда другому, то чаще всего это делают через инструкцию децентрации или сопереживания: ты толкнул мальчика, представь, как ему больно, вспомни, как было больно тебе когда-то в похожей ситуации.


«При психопатии существенно нарушена способность к непроизвольной эмпатии»


— А пример родителей? Он сильно влияет на поведение ребенка?

— Конечно, у ребенка всегда перед глазами образец собственных родителей, заботящихся о нем и о его чувствах. Наше исследование детей (пока только девочек) от 19 до 32 месяцев показало, что уже в этом возрасте дети способны выражать сочувствие взглядом, жестом, словами, причем не только к маме, но и к незнакомому взрослому. Хотя к незнакомцу, конечно, менее развернуто. Если дети этого возраста как-то действенно, поступками, выражают свою эмпатию, чтобы уменьшить боль взрослого, утешить его (в таком возрасте это все-таки еще сравнительно редко), то они явно делают то, что обычно делают по отношению к ним взрослые. И конечно, у большинства детей проявляется личный дистресс (в психологии это означает деструктивный стресс): их тревожит и пугает страдание взрослого. Но в возрастной динамике хорошо видно, как этот дистресс постепенно преодолевается, замещается эмпатической заботой и сочувствием.Мы наблюдали один феномен, который можно в некотором смысле считать такой точкой перехода между личным дистрессом как непосредственной, непроизвольной формой эмпатии, и ее просоциальными, ориентированными на благополучие другого формами: в возрасте 22—24 месяца многие дети подражают внешним проявлениям переживания мамы: повторяют ее слова или стон, позу, действия (например, трут то же место, что болит у мамы, у себя). То есть они как бы усиливают свое сопереживание, имитируя мамино состояние, «проясняют» таким образом, что происходит с ней.Понятно, что это все касается детей «достаточно хороших родителей» (так обычно говорят о нормальной ситуации развития), а в других случаях взрослые своим поведением по отношению к ребенку или сами обстоятельства жизни могут практически «выключить» зеркальные нейроны, регулярно тормозя или негативно подкрепляя их работу. Например, хотя бы регулярное «Не надо ее жалеть, она плакса». Есть определенная степень наследуемости эмпатических способностей, зависимость от свойств темперамента и т.п. При психопатии существенно нарушена способность к непроизвольной эмпатии и т.д. И у вполне нормальных, здоровых людей есть одна проблема, на которую чаще всего жалуются: «Я вроде бы все понимаю, сочувствую, «эмпатирую», но только внутри. Я не знаю, как мне это все выразить человеку».


«Чем лучше мы понимаем себя, тем лучше поймем другого»


— Каким образом можно развить в себе способности к эмпатии?

— Учитывая то, что я сказала об особых трудностях выражения эмпатии, я бы разделила этот вопрос на несколько частей — сама установка на эмпатию, эмпатия как чувствование, переживание и выражение эмпатии.Если человек озаботился развитием своей эмпатической способности, то, скорее всего, установка у него есть, он хочет быть эмпатичным и считает это важным. Но даже для студентов, пришедших учиться тому направлению психологического консультирования, в котором эмпатии уделяется много внимания, мы стараемся на примерах показать, почему она важна, как именно она помогает человеку, то есть укрепить эту установку. Эмпатия мотивирует нас помогать другому действенно, это доказано в многочисленных исследованиях. Личный дистресс тормозит помощь, поскольку человек сфокусирован на своем состоянии, но другие формы эмпатии часто прямо связаны с конкретными помогающими действиями.Но эмпатия важна и сама по себе, она уже сама есть помощь. Прежде всего потому, что человек чувствует, что он не один со своей бедой, его чувства разделяют. В конце концов, счастье — это когда тебя понимают, как говорил герой фильма «Доживем до понедельника». Плюс понимание от другого может привести меня к какому-то прорыву в самопонимании, в решении моей проблемы. Эмпатирующий мне человек опирается на свой опыт, чем-то похожий, но все же другой, и это дает мне возможность посмотреть на ситуацию немного по-новому.Приведу пример, когда мне однажды очень помогла всего одной фразой моя подруга. В один и тот же день у меня сорвалось сразу несколько очень важных дел в разных областях моей жизни, и к вечеру мне казалось, что я в глубоком кризисе. Мне многие сочувствовали, советовали, что делать, и это было важно и нужно. Подруга сказала, выслушав мои жалобы, всего лишь так: «Да, для одного дня — точно слишком много». Она увидела ситуацию немного по-своему, под другим углом, и это мне очень помогло. Я поняла, что дело действительно в таком «кумулятивном эффекте», что я вижу здесь какую-то глобальную неудачу, но если посмотреть по отдельности, то эти «кризисы» — не больше, чем затруднения, и их можно спокойно преодолевать постепенно.Если говорить о нашем переживании, чувствовании эмпатии, то здесь важное соображение прозвучит немного парадоксально — развивать понимание себя и своих чувств. Чем лучше мы понимаем себя, тем лучше поймем другого. Повторюсь — в основе эмпатии наше сопереживание. Как говорил мой учитель Федор Ефимович Василюк, в эмпатии мы делаем свой опыт «органом сопереживания». Например, психотерапевты обычно проходят личную, собственную терапию, приобретают, как это называют, опыт самопознания. Соответствующий раздел профессиональной подготовки присутствует как обязательный в 9/10 всех психотерапевтических подходов — личный опыт должен быть осознан, отрефлексирован и максимально доступен. Это нужно делать по многим причинам, но эмпатии в профессиональной ситуации это тоже помогает.


«Первый шаг — затормозить свое желание дать совет или оценку того, что человек сделал не так»


— Правда ли, что чтение книг может развить эмпатию?

— Да, абсолютная правда. Многие исследования, и наши в том числе, показывают, что высокий личный дистресс связан с так называемой алекситимией (дословно: «нет слов для чувств»). Так в психологии и психиатрии называют неспособность человека различать свои чувства, называть и описывать их, опираться на них в своих размышлениях и действиях. Именно поэтому для развития эмпатии всегда рекомендуют побольше читать. Это действительно очень хороший способ развивать свой внутренний мир, как обычно говорили учителя литературы в моем детстве. Здесь еще важно включение воображения, то есть усложнение задачи на эмпатию. Поэтому, при всей моей любви к современным сериалам, очень хорошо работающим на создание и укрепление эмпатической установки, они не заменят книги.Для детей сейчас популярны всяческие программы по распознаванию эмоций. Это, конечно, важно. Но я бы не преувеличивала значение просто распознавания основных эмоций по картинкам (именно так это часто бывает). Важнее тонкая нюансировка, рассказывание и обсуждение историй о чувствах в разных ситуациях, как их переживают, выражают, справляются с трудными эмоциями и т.п.


— Допустим, человек осознал важность эмпатии в его жизни, начал что-то читать по этой теме. Но одной теории ведь мало, нужна еще и практика? Что можно сделать, чтобы научиться выражать эмпатию?

— Очень хорошо «правила» выражения эмпатии описаны в книге Юлии Борисовны Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?». Они подходят всем, не только родителям. Когда другому человеку плохо, нам очень хочется ему как-то помочь, дать совет. Это, конечно, может ему пригодиться. Но, особенно сначала, важно дать ему понять, что мы вместе с ним, что мы понимаем всю глубину его переживания.Поэтому первый шаг, которому обычно обучают, — затормозить свое желание дать совет или оценку того, что человек сделал не так, а просто внимательно слушать, стараясь вчувствоваться в состояние другого (это называют «активным слушанием») и передать ему свое понимание: «Ты просто ужасно расстроена», или «Я даже представить не могу, что ты почувствовал», или «Это как-то слишком, как ты это выдержала?». Мы часто стремимся ободрить другого человека, как-то «принарядить» его чувства, в том числе потому, что нам самим не по себе — снова тот самый личный дистресс. Вот здесь важно помнить, что другому сейчас хуже, что ему нужны мы, наша поддержка, способность быть с ним в самой невыносимой ситуации.


Источник : https://realnoevremya.ru/articles/160453-psiholog-tatyana-karyagina-ob-empatii

Опубликовано в новости на факультете
Страница 1 из 3

Присоединяйтесь к нам
в социальных сетях!

facebook-icon1 black-white-android-vk.com  youtube-icon1 instagram icon3

 

Presentation 2020

 

logo MGPPU_1

Приемная комиссия

+7 (916) 919-56-13

(пн.- пт. с 11:00 до 19:00)

povyshkval bannerПовышение квалификации

+7 (985) 110-49-32

(пн.- ср. с 11:00 до 19:00)

 

banner KP

banner EA1